Ленинская программа создания технической базы коммунизма - промышленного производства по новейшим образцам машинной индустрии - необходимо требует разработки социально-экономических планов с обязательным учетом последнего слова мировой науки. Но точное видение, и тем более своевременная реализация именно высших достижений науки немыслимы, если ограничиться лишь знанием того, что она дает или способна дать производству сегодня. Экономист, подчеркивал В. И. Ленин, должен своим взором, своим плановым расчетом опережать развитие техники, уметь еще в сфере научной теории заметить то, что завтра будет или может быть практически осуществлено в народном хозяйстве.
Ход событий в современном мире, подстегнутый соревнованием различных социальных систем, превратил науку - одно из главных поприщ этого соревнования - в мощную индустрию идей. Ее собственная, по выражению Маркса, «непосредственная производительная сила» становится ведущей отраслью промышленного производства, оставляющей позади себя всю остальную технику, и неизбежно вызывающей в ней постоянные преобразования. В этих условиях реальное планирование хозяйства не только в масштабах страны, но, и определенной отрасли, и даже сколько-нибудь крупного ее объединения уже не может обойтись без обоснованного выделения, и выбора тех направлений науки, которые определяют ее будущее, и потому наиболее перспективны в практическом отношении.
Отсюда новые сложные задачи экономическом политики в целом. Теперь, как никогда прежде, она остро нуждается в специальном анализе самого научного процесса, его характера, и закономерностей, промежуточных звеньев между фундаментальными, и прикладными исследованиями, способов их «перевода» в технику, массовое производство, и т. д. *. Этот анализ особенно важен в современную эпоху научно-технической революции, которая знаменует собой скачкообразный переход общества на новую ступень познания законов природы, и их использования на практике, в процессе создания, и применения средств производства.
Стало уже общепризнанным, что происходящая ныне революция в науке сопровождается коренной “ломкой технической базы общества. Человечество уже не раз переживало эпохи ломки этой базы. Так, в конце XVIII - начале XIX столетия произошла замена мануфактурного производства машинным, вошедшая в историю под именем промышленного переворота.
Однако промышленный переворот охватил, да, и то далеко не полностью, лишь сферу физического труда. Машина, выполняющая рабочие операции, есть, по словам Маркса, продление рабочих органов человека. Современная научно-техническая революция несет коренные изменения условий, как физической, так, и умственной деятельности. Создаваемые сегодня разнообразные электронно-вычислительные, логические, и т. п. устройства есть продление нашего разума. Речь идет не о замене человека, а об автоматизации некоторых функций его умственной деятельности.
Сердцевина научно-технической революции - комплексная автоматизация производства. Если функцией отдельной машины является выполнение своими орудиями тех операции, которые раньше подобными же орудиями рабочий выполнял вручную, то комплексная система автоматических машин устраняет необходимость непосредственного выполнения рабочим всех основных, и вспомогательных элементов работы, оставляя за ним лишь наладку, и общий контроль за ходом производства. Комплексная автоматизация производства подразумевает, и автоматизацию управления всей совокупностью автоматических машин не только, как технического, но, и, как организационно-хозяйственного целого.
В период промышленного переворота связь между развитием науки, и техническими изменениями производства не выступала прямо. Современная научно-техническая революция опирается на непосредственное применение теоретических знаний, и на воплощающий их результат промышленного переворота - крупную машинную индустрию. Сегодня наука, как непосредственная производительная сила стала ведущим цехом промышленного производства. Неизмеримо сократился разрыв во времени («лаг») между фундаментальными научными открытиями, созданием на их основе технических средств, и широким внедрением последних в производство. Вот почему отличительной особенностью современной научно-технической революции является ее исключительно высокий темп.
Изучение динамики двух десятков крупных изобретений, и открытий, получивших производственное воплощение с конца прошлого века, наглядно свидетельствует о сокращении цикла рождение новой идеи, ее техническое осуществление (инкубационный период) - ее экономическая реализация (период экономизации). Сокращается также, и период распространения.
|
Годы |
Продолжительность в годах |
||
|
инкубационный период |
период экономизации |
всего |
|
|
1890 – 1919 |
30 |
7 |
37 |
|
1920 - 1944 |
16 |
8 |
24 |
|
1945 |
9 |
5 |
14 |
Особенно поучительно сокращение сроков родственных нововведений. Например, инкубационный период идеи замораживания пищевых продуктов, впервые предложенной в 1842 году, продолжался 74 года, период экономизации - 9 лет, то есть всего 83 года. Аналогичные цифры для нового метода быстрого замораживания, и обезвоживания пищевых продуктов, предложенного в 1951 году, сократились соответственно до 4, и 6, в общей сложности - до 10 лет. Инкубационный период идеи синтетических смол (пластмасс), изобретенных в 1855 году, составил 52 года, а период экономизации - 3 года, итого 55 лет, а синтетических волокон, изобретенных в 1930 году, соответственно - 6, и 3 года, итого 9 лет. Иначе говоря, «лаг» между научной идеей, и ее реализацией в практике сократился между промышленной революцией XIX столетия, и современной научно-технической революцией в 6 - 8 раз, а в послевоенный период - примерно вдвое против довоенного.
Нельзя не видеть, и такого нового качества современной научно-технической деятельности, как коллективность. Сегодня наука, и техника требуют для своего развития больших коллективов ученых, инженеров, рабочих, служащих.
Но главное различие двух революций в производительных силах - это различие в социальных условиях их развертывания, и соответственно - в социальных последствиях.
Промышленный переворот конца XVIII - начала XIX века проходил под флагом буржуазии, он осуществлялся в условиях частнокапиталистической собственности, и вел к ее победе над собственностью ремесленника, базирующейся на личном труде. Этот переворот, по словам Маркса, превратил господство капитала над рабочими в полное самодержавие, отнял у человека «всякую возможность свободной физической, и духовной деятельности».
Научно-техническая революция наших дней развивается в условиях существования двух противоположных социально-экономических систем. И ход, и общественные последствия ее оказываются разными в разных мирах, ибо внутренняя логика технического преобразования всегда реализуется через сознательную деятельность хозяев производства, преследующих определенные экономические, и социальные цели. Для капитализма таким имманентным стимулом развертывания научно-технической революции является погоня за прибылью, осуществляемая в жестокой конкурентной борьбе. Стимул социализма - осознанная необходимость наиболее полного благосостояния всех членов общества, их всестороннего, и гармонического развития.
Не останавливаясь на этом достаточно общеизвестном вопросе, хотелось бы только отметить, что понять ход, и последствия современного научно-технического переворота в странах капитала нельзя без учета того воздействия, которое оказывает социализм. Именно борьба двух систем является важнейшим фактором ускорения развития науки, и техники при капитализме. Частнособственнический мир во главе с США форсирует научно-техническую революцию прежде всего ради того, чтобы не оказаться в хвосте у Советского Союза, не проиграть в соревновании с мировой социалистической системой.
Глубокие различия в условиях развертывания, и последствиях научно-технической революции в двух социальных системах не означают, однако, что человечество переживает одновременно две научно-технические революции. Сегодняшний научно-технический переворот, происходящий, и в капиталистическом, и в социалистическом обществе, вызван к жизни одними, и теми же процессами развития производства, и науки. Он опирается на общую для обеих систем материальную базу крупного машинного, общественного по своему характеру производства.
В работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» В. И. Ленин всесторонне проанализировал развитие обобществления капиталистического производства под воздействием технического прогресса «Капитализм в его империалистской стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли, и сознания, в, какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению» **.
Вершина обобществления при сохранении власти буржуазии - государственно-монополистическое обобществление. Между ним, как подчеркивал В. И. Ленин, и социалистическим обобществлением промежуточных ступеней нет. Именно государственно-монополистический капитализм делает возможным развертывание научно-технической революции в странах, где сохраняется частная собственность на средства производства. Но на этой социально-экономической базе созидательные потенции науки, и техники полностью проявиться не могут.
Условием полной реализации потенций современной научно-технической революции является высшая степень обобществления производства, и собственности. В этом отношении научно-техническая революция получает адекватную ей экономическую базу в социалистической общенародной собственности. В рамках же частной собственности она может реализоваться лишь в той мере, и постольку, в, какой, и поскольку соответствующие условия создаются государственно-монополистическим капитализмом.
Промышленный переворот конца XVIII - начала XIX века не требовал для своего осуществления планомерного, сознательного руководства процессами развития науки, техники, и производства со стороны общества. Современная научно-техническая революция немыслима без определенной планомерности, выходящей за рамки отдельных предприятий. Эта необходимость пробивает себе дорогу, и в условиях частной собственности, реализуясь через государственно-монополистическое регулирование в различных его формах - от правительственного финансирования, и координации исследований, и разработок, особенно в военных целях, до «внутреннего» планирования в рамках гигантских сверх монополий, каждая из которых охватывает целую совокупность отраслей хозяйства.
Однако безграничные возможности для всеобъемлющего народнохозяйственного планирования, и руководства процессами научно-технической революции открывает только общенародная собственность. Не случайно В. И. Ленин, предвидя тот грандиозный размах научно-технического прогресса, который потребует для своего полного развертывания общенародное государственное планирование, уже в первые годы Советской власти наметил конкретную программу подъема культуры и производительных сил, программу комплексного управления с учетом всех достижений мировой науки. Во имя этой цели Ленин призывал применять все лучшее, что есть в зарубежном опыте.
«Чтобы показать, насколько необходимо Советской власти воспользоваться именно для перехода к социализму услугами буржуазной интеллигенции, - писал Ленин, - мы позволим себе употребить выражение, которое на первый взгляд покажется парадоксом учиться социализму надо в значительной степени у руководителей трестов, учиться социализму надо у крупнейших организаторов капитализма» *. И далее «Крупнейший капитализм создал такие системы организации труда, которые при условии эксплуатации масс населения были злейшей формой порабощения, и выжимания добавочного количества труда, силы, крови и нервов меньшинством имущих классов из трудящихся, но которые в то же самое время являются последним словом научной организации производства, которые должны быть переняты социалистической Советской республикой, которые должны быть переработаны ею в интересах осуществления нашего учета, и контроля над производством, с одной стороны, а затем - повышения производительности труда, с другой стороны» **.
Активно поддерживая попытки научной организации труда в стране, Ленин неоднократно подчеркивал необходимость овладения передовым зарубежным опытом в этой области. «Научиться работать - это теперь главная, действительно общенародная задача Советской республики, - отмечал он. - Добиться поголовной грамотности; ни в коем случае не ограничиться этим, а во, что бы то ни стало пойти дальше и перенять все действительно ценное из европейской, и американской науки; - это паша первейшая и главнейшая задача» ***.
- Во второй половине апреля 1918 года Ленин составляет знаменитый «Набросок плана научно-технических работ», в котором ставит перед Академией наук важнейшие задачи, связанные с обеспечением народного хозяйства сырьем, и топливом, рациональным размещением производства, электрификацией промышленности, транспорта и сельского хозяйства.
Ленинская забота о развитии науки способствовала оживлению научной деятельности в стране. По-иному стала работать Академия наук - виднейшие ученые активно выполняли задания Высшего Совета Народного Хозяйства, принимали участие в создании новых институтов, организовывали экспедиции для выявления природных богатств.
Замечательный ленинский набросок плана научно-технических работ был началом перспективного планирования советской науки. Государственный план электрификации России (ГОЭЛРО), принятый в 1920 году, разработка которого была осуществлена по идее, и под непосредственным руководством Ленина, представлял собою уже детально подготовленную программу технической реконструкции народного хозяйства. В его осуществлении наука играла первостепенную роль. Рассчитанный на 10 - 15 лет, план ГОЭЛРО был выполнен досрочно. Страна получила все необходимые условия, чтобы уже с конца 20-х годов перейти к планированию развития народного хозяйства, науки, и культуры по пятилеткам.
Общенародная собственность дает особенно широкие возможности для комплексного научного управления различными сферами общественной жизни. За минувшее полустолетие Советской властью накоплен ценнейший опыт управления развитием научной деятельности, разработаны основы стратегии научно-технического прогресса в неразрывном единстве с социальным прогрессом. Показательно, что успехи научно-технического прогресса в СССР особенно велики в тех областях, где особенно нужна взаимоувязка самых различных направлений исследовательской, и производственной деятельности.
Вступление в эпоху современной научно-технической революции ставит перед нами задачу поиска новых, все более современных форм, и методов планирования, и управления общественным производством.
Научно-техническая революция - делает всю экономическую жизнь крайне динамичной. В условиях общественного разделения труда любое серьезное открытие, приводящее к появлению новой отрасли или перестройке производства в отрасли, уже существующей, вызывает цепную реакцию изменений во всей структуре общественного производства, ломает сложившееся распределение материальных, трудовых, финансовых ресурсов.
Все это широко известно. Напрашивающиеся отсюда выводы для практики планирования, и управления народным хозяйством требуют учета их в полной мере. Речь идет прежде всего о формах перспективного планирования. Чем большее влияние оказывает на экономическую жизнь научно-технический прогресс, тем полнее должно сообразовываться это планирование с закономерностями, и специфическими особенностями развития науки, и техники.
По своей естественной природе научно-техническое творчество есть вероятностный процесс, его результаты не могут быть заранее предсказаны во всей их полноте, и конкретности - иначе оно перестало бы быть творчеством, то есть открытием нового, неизвестного. Конечно, сама вероятность достижения тех или иных результатов имеет различную меру, в зависимости не только от предмета, но, и от характера исследования.
Граница пролегает здесь прежде всего между фундаментальными, и прикладными изысканиями. Несомненно, что расшифровка генетического кода являет собой задачу, вероятность успешного решения которой с непосредственным выходом в практику в заданные сроки неизмеримо ниже, чем вероятность разработки новой модели трактора. Фундаментальные открытия по природе своей не поддаются директивному предопределению. Настоящий ученый не может обязаться, как острил герой одного из лучших наших фильмов, посвященных науке, «открыть новую частицу в следующем квартале»
Это вовсе не значит, что фундаментальные исследования выпадают из сферы планирования. Речь идет о другом само планирование здесь должно быть иным, оно не может механически копировать планирование выпуска промышленной продукции. Планирование фундаментальных, и базирующихся на их предполагаемых результатах прикладных исследований должно предусматривать общее целевое направление усилий, выделение сил, и средств в соответствии с общественными потребностями, и возможностями. Возможные последствия этих открытий, и разработок должны учитываться в народнохозяйственном плане, как события, обладающие той или иной мерой вероятности.
Всякие грани условны, относительны. И в области фундаментальных работ степень неопределенности различна в зависимости от обстоятельств. Она резко снижается, когда мы идем, так сказать, по чужим стопам, когда мы ставим своей целью повторить открытие, добиться уже полученного за рубежом результата, хотя бы, и другим путем. В таких случаях мы знаем, что проблема имеет решение, мы знакомы с последствиями этого решения для производства, представляем себе силы, и сроки, которые понадобились предшественникам. Но по мере того, как наша наука выходит по всем направлениям на ведущее место в мире, по мере того, как наши ученые становятся во всем первооткрывателями мы лишаемся этого сомнительного преимущества заранее знать принципиальную возможность решения.
С другой стороны, в планировании исследований, и разработок прикладного характера элемент неопределенности также нельзя сводить к нулю, так, как в самом ходе всякой творческой работы возникают подчас принципиально новые решения, не предусмотренные первоначальными проектными наметками, или достижение заданных параметров оказывается сложнее, чем предполагалось, и т. п.
Разработка новой конструкции, и создание опытного образца газовой турбины в 250 л. с. потребовали втрое больших сроков, и впятеро больших средств, чем предусматривалось вначале. Подобных примеров можно привести немало. Но, как показывает опыт, вероятность отклонений от ожидавшихся результатов (как по их характеру, так, и по срокам их достижения) в прикладных исследованиях все же относительно невелика. А главное - эти отклонения вызывают, как правило, лишь частичные «возмущения» в экономической жизни, пх воздействие на другие отрасли, и производства сравнительно быстро угасает по мере удаления от источника «возмущений»
Фундаментальные открытия оказывают несравненно более глубокое воздействие на всю жизнь общества. Поэтому перспективное народнохозяйственное планирование, не принимающее во внимание результаты воздействия этих открытий на практику или, наоборот, рассматривающее их при составлении плана, как жестко предопределенные, рискует оказаться нереалистичным.
Пока между фундаментальными открытиями, и внедрением их результатов в производство проходил довольно большой срок, а сами перспективные планы рассчитывались только на несколько лет, особых ошибок такой подход не вызывал. Сейчас положение существенно меняется. Современная научно-техническая революция характеризуется лавинообразным нарастанием открытий, и изобретений, и стремительным ускорением их воздействия на хозяйство. В то же время наряду с пятилетними перспективными планами мы приступаем к разработке планов генеральной перспективы (на 20 - 30 лет), и среднесрочных планов (на 10 - 15 лет). В этих условиях игнорировать вероятностный характер научного творчества, и его воздействие на жизнь общества нельзя.
Многоступенчатое (по срокам) планирование предполагает определенные различия в самом характере планов, рассчитанных на различные сроки. Чем короче планируемые периоды, тем жестче, однозначнее могут и должны определяться в плане пропорции, и темпы развития народного хозяйства. Наоборот, чем продолжительнее срок, на который рассчитан план, тем больше показатели плана приобретают вероятностный характер.
Практически это значит, что планирование, рассчитанное на ряд лет, в условиях научно-технической революции должно быть многовариантным. Необходима разработка ряда вариантов развития народного хозяйства в соответствии с вероятными фундаментальными открытиями, и внедрением ожидаемых от них результатов в практику.
Но реально ли вообще такое многовариантное планирование? Ведь количество вариантов плана стремительно растет по мере увеличения числа факторов, возможная комбинация которых кладется в основу плана. Если исходить из вероятности (включая целевую) только пяти кардинальных открытий, каждое из которых независимо от других, то при всех огрублениях (пренебрежение временным разрывом между ними в пределах планируемого периода, отказ от детализации последствий самих открытий, и т. д.) мы получаем двадцать два значимых варианта плана.
Не превратится ли такое планирование в пустышку, в макулатуро производство? Не сведется ли оно к перебору практически неисчерпаемых комбинаций всех мыслимых открытий? Никакая сеть современных электронно-вычислительных центров, способных разработать в самые короткие сроки любой вариант сбалансированного плана, с такой задачей не справится.
Подобные опасения исходят, однако, из ложной предпосылки, что вероятностный характер научного творчества означает полную неопределенность, и невозможность предсказания его результатов. Те, кто выдвигает альтернативу либо жесткий однозначный план, либо отказ от планирования, - совершают непозволительную подмену понятий. Отказ от одновариантного общественного предвидения они отождествляют с отрицанием самого общественного предвидения.
Строго однозначное предвидение будущего возможно лишь там, где анализируемое явление детерминировано одним или несколькими хорошо * известными нам и неменяющимися факторами, причем детерминировано настолько жестко, что влиянием остальных факторов можно пренебречь. Во всех остальных случаях мы должны брать в расчет сравнительно большое количество факторов, предусматривая их наиболее вероятные изменения, и комбинации. Общественное предвидение ряда возможных вариантов грядущего опирается на выявление тенденций и оценку вероятности их реализации в ожидаемые сроки. Это, и есть задача научного прогнозирования, опирающегося на глубокое знание фактов.
Прогнозирование научной деятельности в наши дни становится самостоятельной отраслью науки, значение которой трудно переоценить.
Но объективные возможности в области прогнозирования, как и в любой другой области, сами по себе, автоматически не реализуются. А у нас, к глубокому сожалению, прогнозирование научно-технических достижений не вышло еще за рамки любительской деятельности отдельных ученых.
Между тем время для государственной постановки прогнозирования развития науки уже назрело. Организационные формы этой деятельности могут, и должны быть различны. Видимо, нужны специальные исследовательские центры по прогнозированию основных отраслей науки, оснащенные современной вычислительной техникой для «проигрывания» разных вариантов, обеспеченные всей полнотой информации о ведущих исследованиях, занятых в них силах, достигнутых результатах и возникших трудностях, укомплектованные хорошо подготовленными кадрами, умением остро чувствовать новое. Наряду с такими центрами нужны отраслевые, и комплексные советы по прогнозированию, в состав которых вошли бы крупнейшие ученые, причем выводы и рекомендации этих советов должны лечь в основу работы планирующих органов.
Прогнозирование не ставит своей целью отбор одного-единственного варианта, и отбраковку всех остальных, как не заслуживающих внимания. На основании прогнозов может быть выделен ряд вариантов перспективного плана, каждый из которых представляет собой одну из возможных стратегий движения общества на сравнительно длительный период.
Задачей органов управления и планирования является обеспечение эффективного перехода от одной стратегии к другой в соответствии с выявляющимися в процессе научно-технической революции обстоятельствами. При разработке многовариантного перспективного плана должны быть предусмотрены пути, резервы, и ресурсы для такой перемены стратегий.
Сама идея многовариантного народнохозяйственного планирования, основанного на прогнозировании процессов научно-технической революции, встречается некоторыми экономистами - теоретиками и практиками - в штыки она, дескать, противоречит принципу директивности нашего планирования. Пора отказаться от догматического противопоставления плана-прогноза, и плана-директивы. Высказанный некогда Сталиным тезис «Наши планы - не планы-прогнозы, а планы-директивы» - был направлен против тех, кто считал государственный план необязательным для предприятий. Нет никаких оснований для абсолютизации этого высказывания, носившего вполне конкретный характер, преследовавшего вполне конкретную цель. Нам нужны и планы-прогнозы, и планы-директивы. Перспективные народнохозяйственные планы, рассчитанные на многие годы, должны быть планами-прогнозами, указывающими ориентиры движения, его направления. Разрабатываемые на их основе среднесрочные планы представляют собой сочетание прогноза и директивы. Краткосрочные планы сугубо директивны.
Долгосрочный план ГОЭЛРО, как известно, не был в полном смысле слова директивным, и по содержанию, и по срокам. Сменившие его первые пятилетние планы были строго директивными. Предусматривавшееся ими техническое перевооружение народного хозяйства не требовало вероятностного подхода к планированию, ибо эти планы исходили из оснащения производства уже применявшимися в индустриально развитых странах техническими средствами. Сегодня речь идет совсем о другом - о развитии поисковых исследований, и реализации их достижений в кратчайшие сроки.
Разве сегодня при составлении годовых планов мы подходим к перспективному пятилетнему плану, как к незыблемой директиве? Неужели сторонникам директивности «во, что бы то ни стало» неизвестно, что наши годовые планы весьма серьезно отличаются от погодовой разбивки пятилетнего плана? Иначе и быть не может. Чего стоили бы директивные годовые задания предприятиям, если бы они не учитывали всех изменений конкретной обстановки, происшедших с момента утверждения перспективного плана? Фактически, и сейчас перспективные планы выступают, как планы-прогнозы, планы-ориентиры реального движения. Так, что речь идет не о замене плана-директивы планом-прогнозом, а о переходе от одновариантного перспективного плана-прогноза к многовариантному и на этой основе - к директивному краткосрочному плану, учитывающему все возникшие изменения.
Переход к многовариантному перспективному планированию - сложное, и трудоемкое дело, требующее не месяцев, а ряда лет. Сегодня мы не располагаем еще ни теоретическими, ни организационно-методическими, ни материально-техническими условиями реализации многовариантного плана. Нет разработанной теории такого планирования, нет соответствующего экономико-математического аппарата, нет методики прогнозирования, нет, наконец, необходимой электронно-вычислительной и информационной сети.
Но все это не аргумент против перестройки планирования. Имея ясную цель, мы должны, не откладывая на будущее, вплотную взяться за разработку этих проблем, и практическое претворение полученных результатов в жизнь. Этого требует от нас научно-техническая революция. И, в свою очередь, теория и практика многовариантного планирования сами станут одним из факторов научно-технической революции.
Много вариантность перспективного планирования - необходимое, но далеко не достаточное условие его совершенствования в период научно-технического переворота. Не менее важным является превращение экономического планирования в комплексное социальное планирование.
И опыт эпохи промышленного переворота, и наблюдаемые ныне первые последствия современной революции в области науки и техники свидетельствуют, что коренные научно-технические преобразования вызывают не только перестройку производства - они влекут за собой сдвиги в социальной, отраслевой, профессионально квалифицированной структуре, изменяют характер не только труда, но, и быта, вызывают мощные миграционные процессы, новые формы расселения людей и т. д.
Наиболее очевидной стороной этого процесса является уже сегодня перемещение больших масс работающих в новые отрасли производства, такие, как атомная промышленность, радиоэлектроника, и т. п. Но эти отрасли требуют - и чем дальше, тем больше - иного уровня культурно-технической подготовки кадров. Рабочий со среднетехническим образованием становится здесь обычным явлением. Это явление не производственно-техническое только, а социальное.
Комплексная автоматизация производства, и управления им означает, что удельный вес лиц, непосредственно занятых физическим трудом, будет неуклонно снижаться. С 1960 по 1967 год в промышленности СССР доля рабочих (вместе с учениками) снизилась с 85 до 82,6%, а доля инженерно-технических работников соответственно возросла с 9 до 11,4%. Но ведь это только первые шаги научно-технической революции. О ее тенденции мы можем судить по наиболее высокоавтоматизированным отраслям, где доля инженерно-технических работников уже достигает 20 - 25%.
С достаточным основанием можно предположить, что автоматизация многих элементов, относящихся к умственному труду, хотя и позволит значительно сократить потребность в инженерно-технических работниках, занятых на конкретных участках производства, но все же этой общей тенденции не изменит.
Сегодня темпы роста материального производства обгоняют темпы повышения производительности труда. Это ведет к абсолютному увеличению числа лиц, запятых в производстве. Тем не менее удельный вес работников производственной сферы в общей массе работающих постепенно снижается. Только за период 1960 - 1967 годов доля работников просвещения, здравоохранения, науки, и научного обслуживания возросла с 11,2 до 14,4% (для сравнения укажем, что в 1950 году она составила 7,7%).
По мере развертывания научно-технической революции этот процесс будет ускоряться, и в не столь уже отдаленном будущем можно ожидать не только относительного, но, и абсолютного сокращения численности работников сферы материального производства.
По своему значению и последствиям такое изменение в распределении населения по сферам народного хозяйства далеко превосходит отраслевые перемещения. Меняя соотношение различных социальных групп, научно-техническая революция в то же время стирает существенные различия между умственным, и физическим трудом. Это двуединый процесс, который мы обязаны учитывать и в планировании подготовки кадров, и в организации общеобразовательной и культурной работы, и в политике заработной платы, и во многих других областях.
К сожалению, практика плановой деятельности еще серьезно отстает в этой сфере от требований жизни. Даже планирование потребности в квалифицированных кадрах строится не на основе прогнозирования тенденций научно-технической революции, а на базе непосредственных заявок предприятий, и учреждений. Между тем совершенно ясно, что без учета перспектив тех сдвигов, которые несет эта революция, нельзя своевременно разработать номенклатуру новых специальностей, организовать подготовку и переподготовку работников, загодя подготовиться к перемещениям больших масс людей в другие сферы, и отрасли хозяйства, в иные экономические районы.
Переворот в науке и технике вызывает к жизни сложные проблемы, решение которых выходит за пределы «чистой» экономики. Пора отрешиться от представлений, что современная научно-техническая революция при социализме не вызывает никаких противоречий, что она развивается, как идиллический процесс.
Было бы наивностью полагать, что достаточно точно подсчитать, сколько людей с соответствующим уровнем подготовки потребуется народному хозяйству, чтобы все сложности были сняты. Нельзя не видеть, например, что в ходе научно-технической революции, порождающей общую тягу к повышению образования, возникают определенные противоречия между реальными потребностями производства, и стремлениями молодежи, ибо сама эта революция развивается неравномерно и в разной степени захватила отдельные отрасли. Жалобы на нехватку токарей, кузнецов, литейщиков, ткачей, и т. д. при огромных конкурсах в вузы и техникумы, высокая текучесть молодежи со средним образованием в старых отраслях производства, стремление уйти при первой же возможности в новые отрасли - все это реальные противоречия живой жизни, не учитывать которые нельзя. Предвидеть же эти процессы, и управлять ими необходимо.
Каким бы точным ни был плановый расчет, он не снимет жизненных конфликтных ситуаций. А ведь они могут возникнуть, если появляется необходимость перемещения работника на другое предприятие, смены его места жительства или специальности. Социализм исключает принудительное перераспределение трудовых ресурсов - оно должно осуществляться на основе добровольных решений самих работников. Сделать такое перераспределение наименее болезненным - задача не только экономическая, но социальная и политическая в широком смысле слова.
Нет нужды останавливаться на всех изменениях в области культуры, средств, и способов обмена информацией, социальной психологии и т. д., которые влечет за собой научно-техническая революция, и которые, в свою очередь, отражаются на развитии науки, техники и производства. И без того ясно, что планирование, особенно перспективное, не может не охватывать всех сторон жизни, не может ограничиваться производственно-хозяйственным аспектом.
Эффективность применения тех или иных достижений науки, и техники зависит от множества факторов. На нее влияет и уровень культурно-технической подготовки кадров, и принятая система управления и экономического стимулирования, и подход к формированию коллектива, и обеспечение благоприятной моральной обстановки его деятельности, и бытовые условия работников, и их представления о перспективах своего роста в коллективе, и т. д. На многих предприятиях по их собственной инициативе, поддержанной партийными и общественными организациями, приступили к разработке планов социального развития коллектива. Эффективность этого полезного, и нужного начинания значительно снижается прежде всего из-за отсутствия разработанной теории и методологии социального планирования. В этом отношении наши ученые в долгу перед практикой.
Но дело не в одной методике. Социальные проблемы, возникающие в ходе научно-технической революции, не могут быть решены только в масштабе предприятия.
Так, предприятие зачастую не в состоянии обеспечить у себя работой высвобождаемых в результате внедрения новой техники рабочих, и служащих. Эту задачу должно взять на себя общество в лице государственных органов типа, скажем, бывшего Народного комиссариата труда. Они организовывали бы перемещение и переквалификацию рабочей силы, учитывая, как потребности общества, так, и желание и возможности каждого. Само собой разумеется, что общество должно гарантировать сохранение прежнего жизненного уровня людей на время их перевода на новую работу.
Предприятие не может эффективно осуществлять меры по предупреждению текучести, не учитывая строительство в данном районе новых объектов, отвлекаясь от планов развития городского строительства, прокладки транспортных магистралей, и т. д. Наконец, далеко не все мероприятия, целесообразные с точки зрения отдельной фабрики или шахты, оказываются действительно выгодными для города, области, отрасли, страны в целом.
Иными словами, нужна взаимная увязка планов социального развития отдельных организаций и учреждений.
Социальное планирование на предприятиях должно быть составным элементом, звеном народнохозяйственного социального планирования, осуществляемого в отраслевом, и территориальном разрезах. Оно должно вестись не на общественных началах, а, как государственное планирование с широким привлечением общественности. При этом производственно-экономические планы и планы социального развития не могут существовать параллельно, и независимо друг от друга - необходимо их органическое слияние, оформленное в едином плановом документе, равно обязательном во всех его частях для всех организаций и лиц.
Совершенствование планирования, и управления является требованием научно-технической революции, без осуществления которого невозможно ее дальнейшее быстрое развертывание.
Самыми существенными моментами реализации этого требования выступают определение величины и структуры общественных потребностей, научное обоснование управления большими системами.
Здесь на первый план выдвигается задача коренного улучшения всей постановки информации. Полнота, точность, оперативность получаемых сведений - необходимое условие научного планирования.
Не останавливаясь на таких недостатках информации, как ее неоперативность, громоздкость, и неприспособленность для машинной переработки, отметим лишь один аспект проблемы информации, обычно остающийся в тени.
Связующим звеном между исследовательско-экспериментальной разработкой машин, технологии, материалов и внедрением полученных результатов в производство служит информация возможных потребителей о новой технике. В современных условиях она ограничивается сведениями об уже освоенных производством новых моделях, конструкциях, технологических процессах. В результате проектные организации закладывают в проекты новых предприятий уже существующие, проверенные на практике решения. Точно так же в перспективные планы технического развития действующих предприятий включаются мероприятия, основанные на имеющейся в стране технике, и технологии, но по, каким-либо причинам еще не применяющиеся на данном объекте. Понятно, что к моменту завершения строительства нового предприятия или осуществления перспективного плана развития действующего эта техника и технология рискуют оказаться морально устаревшими.
Иными словами, говоря, перспективные планы ориентируются, по сути дела, на вчерашний, в лучшем случае на сегодняшний день техники. Если относиться к долгосрочным планам серьезно, то есть считать, что на их основании будут формироваться заявки, и прямые заказы на оборудование, и материалы, определяться источники, и потребные суммы финансирования, строиться расчеты потребности в работниках, и т. д., то нельзя не понимать, насколько важно для дела технического развития не только данного предприятия, но, и хозяйства в целом знание тенденций развития современной техники.
Но, с другой стороны, иначе предприятия сегодня поступать, и не могут, ибо необходимой, и целостной информацией о перспективах развития науки, и техники в интересующей их области не располагают.
Выход из этого положения только один необходимо обеспечить систематическую информацию проектных организаций, и предприятий не только о законченных разработках, но, и о перспективных планах научно-исследовательских институтов, и специальных конструкторских бюро. Такая информация должна включать сведения о предполагаемых сроках окончания работ, и выпуска первых промышленных серий, их ориентировочной стоимости, основных параметрах разрабатываемых процессов, и конструкций.
Это позволит предприятиям ориентировать свои перспективные планы на ту технику, которая будет действительно новой в момент ее внедрения. Конечно, здесь появляется элемент риска. Гораздо спокойнее заказать пусть устаревшие, но безусловно реально существующие машины, и оборудование, чем рассчитывать на новинки, которых еще нет. И все же потери для народного хозяйства от невыполнения исследовательскими организациями своих обещаний будут значительно меньше, чем от внедрения под видом новой техники прошлых лег.
Такая практика перспективного планирования неразрывно связана с широким внедрением хозрасчетных договорных отношений между потребителями, и разработчиками новой техники. Это позволит свести к минимуму потери каждого конкретного потребителя в случае невыполнения (или неполного выполнения) обязательств проектными организациями, и в то же время заставит эти последние с максимальной ответственностью отнестись к формированию планов своих разработок. По существу, речь идет о превращении проектно-конструкторских организаций, и научно-исследовательских институтов прикладного характера в хозрасчетные фирмы с полной материальной ответственностью. Наконец, что весьма немаловажно, включение в перспективные планы технического развития предприятий техники, и технологии, только разрабатываемые к моменту составления таких планов, повысит заинтересованность предприятий в их внедрении сразу же, как только они будут созданы.
Проблема ускорения внедрения в практику результатов исследовательских работ уже на протяжении ряда лет не сходит с повестки дня.
Сложившаяся традиция возлагает вину, и ответственность за внедрение новой техники в первую очередь на работников науки. Думается, во внедрении достижений науки, и техники должны быть кровно заинтересованы прежде всего работники производства. Они должны буквально «стоять над душой» научно-исследовательских институтов, стремясь, как можно скорее донести до цеха, до фермы, до шахты все новое, что предлагает наука. Причины «консерватизма» практических работников коренятся в недостаточной заинтересованности предприятий во внедрении новой техники.
Неупорядоченность снабжения крайне затрудняет внесение изменений в конструкции, и технологию. Не обеспечена еще стабильность в течение длительного периода плановых нормативов, необходимая для того, чтобы каждый коллектив материально ощутил результаты своих усилий по внедрению новой техники. До последнего времени все недоделки, и ошибки исследовательских, и конструкторских организаций ложились тяжелым грузом на экономику предприятий. Принятые в ходе реформы меры по повышению материальной ответственности разработчиков новой техники перед производством носят паллиативный характер. Да иначе, и быть не может, пока реформа не охватит исследовательские, и проектно-конструкторские центры.
В то же время экономическая реформа выдвигает ряд новых проблем. Нужно, в частности, глубокое исследование влияния платы в бюджет за основные фонды на процессы замены морально устаревшей техники. Еще в начале 50-х годов советская экономическая мысль преодолела представление об отсутствии морального износа техники при социализме. Научно-техническая революция в силу чрезвычайно ускоренного развития техники делает проблему морального износа особенно острой.
Ускорение морального износа заставляет обратить особое внимание на сокращение сроков строительства новых предприятий, и освоения новой техники. Чем короче эти сроки, тем меньше потери от морального износа. Точно так же следует подходить, и к срокам окупаемости затрат на новую технику чем меньше они, тем ниже вероятность потерь от морального износа. Видимо, сами нормативные сроки окупаемости, как, и нормы амортизационных отчислений, должны устанавливаться исходя из прогноза темпов научно-технического прогресса в отдельных отраслях.
Нельзя согласиться с некоторыми экономистами, которые выступают против расчетов эффективности новой техники на основе сроков ее окупаемости. Вряд ли можно видеть в установлении нормативных сроков окупаемости преграду на пути технического развития. Народному хозяйству нужны не просто новинки, а экономически эффективная новая техника, иначе она не имеет права выхода за ворота экспериментальных мастерских.
Другой разновидностью такого требования внедрять новую технику во, чтобы то ни стало является утверждение, что любое научно-техническое старение оборудования делает его экономически невыгодным, нуждающимся в немедленной замене. Конечно, с точки зрения предприятия или даже отрасли такая замена кажется целесообразной. Но выгодна ли она для общества в целом? Общество всегда, даже при самом высоком уровне развития производительных сил, имеет дело с ограниченными материальными, и трудовыми ресурсами, и целесообразность их использования не может решаться с позиций отрасли.
Круг вопросов, которые ставит перед социальной наукой научно-техническая революция, чрезвычайно велик. От успешного их решения зависят темпы ее осуществления. Глубоко ошибаются те, кто сводит роль ученых-обществоведов только к комментированию, и популяризации естественнонаучных открытий. В каждом новом шаге научно-технической революции есть немалая доля труда ученых - экономистов, социологов, юристов, философов, и представителен других социальных наук. Можно с уверенностью сказать, что от неустанной работы мысли представителей обществоведения зависят сегодня не только создание наиболее благоприятных условий для выхода в практику результатов естественнонаучного, и технического творчества, по, и дальнейший подъем, и расцвет самого этого творчества.
