(Из воспоминаний члена-учредителя АМН СССР)
Академик В. Ларин
В конце 1943 года, когда «победы счастье боевое служить уж начинало нам», среди ряда ученых-медиков возникла мысль, что в связи с успехами советской медицины во время войны для дальнейшего развития медицинской науки нужно учреждение, объединяющее ученых-медиков, - Академия медицинских наук.
Постановлением СНК СССР был утвержден состав Оргкомитета новой Академии. В этот Оргкомитет вошли Г. А. Мите-рев - в то время нарком здравоохранения СССР, академик А. И. Абрикосов, академик Н. Н. Бурденко, член-корреспондент АН СССР Н. И. Гращенков, Б. Д. Петров, С. Г. Суворов, нарком здравоохранения РСФСР А. Ф. Третьяков.
Я официально не входил в состав Оргкомитета, но, как заместитель наркома по медицинской науке, и медицинскому образованию, готовил многочисленные подробные справки об аналогичных академиях в зарубежных странах, об уставах этих академий, об институтах, из которых должна была состоять наша Академия, о возможных руководителях этих институтов, и так далее.
30 июня 1944 года по докладной записке Оргкомитета СНК СССР принял решение об организации АМН СССР, а 14 ноября 1944 г. был утвержден состав членов-учредителей Академии в количестве 60 человек.
20 декабря 1944 года в Мраморном зале Моссовета открылась Первая (учредительная) сессия АМН СССР.
После приветствий выступили с речами члены-учредители АМН СССР.
Академик А. И. Абрикосов говорил о задачах морфологов, о неразрывной связи теории, и практики в будущей работе АМН СССР.
Академик Л. А. Орбели осветил всемирно известные достижения советской физиологии, в первую очередь учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности. Он указал на значение коллективности, и комплексности в организации современных научных исследований, на необходимость их технического оснащения.
Яркой, и запоминающейся была речь С. С. Юдина, говорившего о том, что еще Петр I, создавая Академию наук, предполагал включить в нее представителей медицины. С. С. Юдин упомянул о так называемых «кризисах», и «распутьях» медицины в 30-х годах нашего века, настаивал на необходимости широкого представительства в новой Академии врачей-клиницистов. Юдин подчеркнул, что в тех случаях, когда на основании односторонней теории лечить больных начинали «сами биохимики, бактериологи, и общие патоло ги», общие итоги «для самого метода почти неизбежно заканчивались неудачей; для автора - огорчением, для врачей - очередным разочарованием, для больных, увы, иногда катастрофой» С. С. Юдин говорил далее о том, что иностранцы часто сознательно или несознательно «забывают» приоритет русских ученых. В качестве примера он привел А. Г. Савиных. «Андрей Григорьевич на отлете, в глухой тайге (в Томске. - В. П.). Туда отовсюду далеко. И вот в конце 1943 г. в солидном американском журнале описывается тотальная гастроэктомия на основе собственных двух случаев, но со ссылкой на 265 чужих работ, среди коих нет ни одного упоминания о Савиных. Ничего, дорогой Андрей Григорьевич! Теперь в нашей Академии вы опубликуете работу о 260 собственных операциях со ссылкой на две иностранные работы» Глубоко патриотически звучали последние слова речи С. С. Юдина. У Академии медицинских наук есть «первейшая внеочередная задача - помочь нашему народу выиграть войну.» «Глядя на них, на раненых, на убитых, на оскверненные православные святыни, на взорванный Крещатик, сердце кипит, душа негодует. И вдруг встает вопрос «а, что, в стенах Академии можно давать «кипеть сердцу» или там задачи науки в любых обстоятельствах требуют беспристрастия, сдержанности, даже холодности?.. Наука - интернациональна. Но у человека науки есть, должна быть родина. И при защите ее он вправе, он даже обязан кипеть, где бы ни находился, хотя бы в стенах Академии. Особенно, если сам он русский, и защищает такую родину, и такой народ»
На дальнейших общих собраниях Академии речи членов-учредителей продолжались. А. В. Палладии говорил о новых возможностях, открываемых для развития биохимии в Академии медицинских наук, о плодотворной связи биохимии с клинической медициной, об основных проблемах биохимии того времени, не потерявших, впрочем, своего значения, и сейчас, об изучении обмена веществ, в частности белкового, патохимии обмена веществ, биохимии рака.
В. П. Осипов остановился на достижениях советской психиатрии в лечении психических заболеваний, вызванных боевой травмой, контузиями у бойцов Красной Армии, тяготами, и лишениями военного времени у гражданского населения. В числе задач, стоящих перед психиатрами, В. П. Осипов отметил необходимость дальнейшего изучения осложненных психотическими явлениями военных травм, и их отдаленных последствий; необходимость тесной связи с физиологией высшей нервной деятельности, и с нейрохирургией; изучение механизмов психических симптомов, и синдромов, целеустремленные, но осторожные, и бережные поиски новых методов лечения.
М. С. Малиновский сравнил время образования новой Академии - четвертый год Великой Отечественной войны, - героическое напряжение всех сил страны, полное единство фронта, и тыла, твердая уверенность в грядущей победе над фашизмом - с обстановкой в России перед окончанием первой мировой войны - тяжелый кризис, развал промышленности, транспорта, моральное разложение тыла, подрыв стойкости русского солдата, потерявшего веру в победу, предчувствие неминуемой катастрофы, ожидающей прогнивший, и ненавистный народу царский строй. Продолжая свою речь, М. С. Малиновский остановился на больших успехах советской медицины, но с мудрой самокритичностью отметил «Нельзя не отметить известного отставания, скажем, относительно отставания нашей науки по сравнению с точными науками. разве можно сравнить те достижения в области изучения человеческого организма с теми достижениями, которые имеет физика в области изучения строения материи?»
Он призвал новую Академию создать необходимые условия для внедрения в изучение человеческого организма достижений, и методов точных наук. Закончил свою речь М. С. Малиновский обоснованием научных, практических, и организационных задач акушеров, и гинекологов в Академии медицинских наук СССР.
Ф. Г. Кротков рассказал о славном прошлом русской гигиенической науки, о профилактическом направлении советского здравоохранения в мирном строительстве, и во время войны, что явилось причиной отсутствия эпидемических заболеваний на фронте, и в тылу - этих неизбежных роковых спутников всех прежних войн. Изучение проблем питания, охраны воды, воздуха, строительства здоровых жилищ, акклиматизации человека к резко отличающимся условиям нашей огромной страны, вопросы гигиены труда - вот важнейшие проблемы, на которых остановился Ф. Г. Кротков.
В. Ф. Зеленин в своей речи призвал к развитию терапевтической науки в стенах Академии медицинских наук в тесном творческом содружестве с физиологами, биохимиками, и патофизиологами.
Н. И. Гращенков выбрал темой своей речи вклад русской, и советской науки в вирусологию, особенно в область изучения вирусных нейроинфекций.
Крупнейший офтальмолог нашей страны академик В. П. Филатов широко известен своими замечательными достижениями в лечении глазных болезней, в первую очередь пересадкой сохраняемой на холоде роговой оболочки глаза трупа больным, потерявшим зрение из-за помутнения ее. С помощью этого способа врачи школы В. П. Филатова, и его другие советские последователи вернули зрение такому количеству слепых, которое превысило «продукцию» всех окулистов мира за 100 лет существования проблемы пересадки этой прозрачной передней стенки глаза! В. П. Филатов был не только талантливым офтальмологом, но, и широко мыслящим клиницистом. Он предложил ставший известным во всем мире новый метод восстановительной хирургии - пластику на круглом кожном стебле. Ко дню учредительной сессии Академии медицинских наук этой операции исполнилось уже четверть века. Без нее не обходилась ни одна хирургическая клиника, а во время войны ни один госпиталь. В. П. Филатов был также автором так называемой тканевой терапии - лечения ряда заболеваний подсадкой тканей, отделенных от трупа или от живого организма, и сохраняемых при низкой температуре в течение нескольких дней. Естественно, что в своей речи В. П. Филатов говорил наряду с обоснованием задач, стоящих перед офтальмологами, и о более широких проблемах, что придало его выступлению большой интерес. Это был яркий пример связи «узкой» медицинской специальности с медициной в целом.
Академик Я. О. Парнас начал свою речь с того, «что о Советском Союзе нельзя сказать «когда говорит оружие, то молчат музы» Он говорил далее о необходимости тесного согласования между работой отдельных институтов, о неразрывной связи биохимии с физиологией, клиникой, и гигиеной. Он подчеркнул, что в науке имеются два пути один - освоение уже завоеванных областей и другой - пионерская работа, бурение в глубину. Одно без другого не приводит к полному успеху. Науке не нужны роскошные дворцы, и пышные кабинеты. Она нуждается в сложном, современном оборудовании, в ряде случаев в экспериментальных полузаводских установках. Затраты средств на эти потребности науки окупятся сторицей.
Автор этих воспоминаний в своей речи дополнил предложения Л. А. Орбели в отношении некоторых задач физиологии, говоря о недостаточном внимании наших физиологов к практически важной проблеме кровообращения, физиологии развития человека, электрофизиологии центральной нервной системы и вегетативных органов. Я подчеркнул также необходимость деловой связи Академии с движением научной мысли во всех уголках нашей Родины, обобщения опыта работы всех отечественных врачей, и ученых, укрепления связи теории с практикой, создания с самого начала здорового духа критики, предотвращения возможностей раздувания мнимых авторитетов, рекламы дутых успехов, развития технической базы нашей научно-исследовательской деятельности, подбора творческих кадров институтов. Закончил я свою речь пожеланием, чтобы «дух подъема, дух творческой атмосферы, широких замыслов и планов. оставался в каждом из нас и, как пепел, который носил на груди Тиль Уленшпигель, стучал в наши сердца, и звал нас к тому, чтобы чувствовать себя не только работниками сегодняшнего дня, но и творцами, и создателями будущего.»
Заключил сессию академик Н. Н. Бурденко мудрой, насыщенной философскими размышлениями речью. (Зачитана она была П. А. Куприяновым.) Н. Н. Бурденко подчеркнул знаменательность даты основание Академии - свидетельство уверенности народа в своих силах и твердой вере в близкую победу над фашизмом. Бурденко особо отметил, что Академия принимает на себя наследие Пирогова, Сеченова, Боткина - предвестников потенциальной силы русского народа, полностью развернувшейся при создании нового, свободного строя; подчеркнул необходимость правильного выбора основных проблем, на развитии которых должно быть сконцентрировано внимание всей Академии.
Говоря об истинном, и мнимом интернационализме в науке, Н. Н. Бурденко напомнил, что «больше других ратовали за интернациональную науку немцы, но менее всего это осуществляли на деле» Некоторые из них даже требовали, чтобы Нобелевские премии получали преимущественно немцы.
Помню, какие тревоги вызвал у меня, как и у многих других, случай, происшедший с Н. Н. Бурденко еще до создания Академии, в первые месяцы войны, во время его поездки на подмосковную станцию Балашиха, куда прибыл первый поезд, набитый ранеными, для их размещения в только, что развернувшихся там госпиталях. Николай Нилович был на перроне вокзала, очень возбужденный, и взволнованный тем, что, как ему казалось, развозка раненых по госпиталям производилась недостаточно быстро. В это время с ним произошло внезапное помрачение сознания, и его тотчас же положили в один из госпиталей. Начальник госпиталя немедленно сообщил об этом по телефону начальнику ГВСУ Красной Армии Е. И. Смирнову, и наркому здравоохранения СССР Г. А. Митереву. Георгий Андреевич сейчас же позвонил мне. Я, естественно, бросил все дела и поехал на Балашиху. Минут через 15 после приезда, прослушав короткий рапорт начальника госпиталя о том, как все происходило, и сообщение палатного врача о состоянии Николая Ниловича, я вошел в палату, где лежал Н. Н. Сверх ожидания я застал его лежащим с открытыми глазами. Он почти немедленно стал мне показывать движения своей левой руки, знаком показал мне, чтобы я снял одеяло с ног и убедился, что пальцы левой ноги движутся произвольно. После этого он стал делать левой рукой движения, значения которых я сначала не понял он плотно сжимал все пальцы несколько раз подряд, а затем энергично двигал всей ладонью сверху вниз, после этого последовала серия движений с быстрым раскрытием кисти, а затем движение кисти справа налево, и слева направо. Тут я понял, что Н. Н. ставит себе диагноз - «спазм сосудов мозга» (сжатие пальцев), «а не разрыв сосуда» (быстрое разжатие кисти с последующим движением кисти в сторону, подобное качанию головой в знак отрицания или несогласия).
Я просто был поражен таким самообладанием Н. Н., оставшегося врачом и в такой момент, когда другие, что называется, потеряли бы голову.
После поправки Н. Н. был эвакуирован в Омск, откуда, однако, он скоро вернулся, чем, видимо, подтвердил правильность своего диагноза, и начал прежнюю бурную деятельность и в I Московском медицинском институте, и в Ученом совете Наркомздрава, и, конечно, в качестве главного хирурга Красной Армии, часто выезжая на фронт. В связи с этим вспоминается забавный случай, о котором говорил мне профессор А. М. Геселевич, обычно сопровождавший Н. Н. в таких поездках. По своей глухоте Н. Н. не слышал ни сигналов воздушной тревоги, ни стрельбы зенитных орудий, ни разрыва авиабомб, и профессору А. М. Геселевичу стоило большого труда, и времени, чтобы знаками или запиской сообщить Н. Н. «Воздушная тревога», - после чего он крайне неохотно уходил в убежище или в щель. Я шутя посоветовал А. М. Геселевичу носить на груди картонный щиток, чистый с одной стороны, а с другой стороны с крупной надписью «Воздушная тревога» По-моему, А. М. Геселевич не счел удобным воспользоваться моим советом, но, к счастью для всех нас, никакой беды с Н. Н. при подобных обстоятельствах не случилось.
Сессия избрала первый Президиум новорожденной Академии. Президентом был единодушно избран Герой Социалистического Труда академик Николай Нилович Бурденко. Его научный авторитет был столь высок, что ни о, какой другой кандидатуре не возникало и речи. Вице-президентами были избраны крупнейший советский патолог Герой Социалистического Труда академик А. И. Абрикосов, известный ленинградский хирург профессор Военно-медицинской академии П. А. Куприянов, акушер-гинеколог М. С. Малиновский (речь которого я упоминал в этой краткой статье). Академиком-секретарем Академии был единогласно избран автор этих воспоминаний. Академиками-секретарями Отделений АМН были избраны И. П. Разенков, полный сил, энергии, и темперамента, - по Отделению медико-биологических наук; В. Ф. Зеленин - мягкий, тактичный, часто едко остроумный, представитель московской терапевтической школы - - по Отделению клинической медицины; деловой, доброжелательный, принципиальный Ф. Г. Кроткое - по Отделению гигиены, микробиологии и эпидемиологии.
Так сказать, в качестве «министров без портфеля» - членами Президиума были избраны Герой Социалистического Труда академик А. А. Богомолец - основатель учения о физиологической системе соединительной ткани, и ее роли в защитных реакциях организма; мудрейший И. В. Давыдовский, долгие годы украшавший Академию медицинских наук оригинальностью своего мышления, смелостью подлинно научной критики, яркими выступлениями на сессиях; Герой Социалистического Труда Ю. Ю. Джанелидзе - крупнейший и многоопытный хирург, во время войны бывший главным хирургом Военно-Морского Флота СССР; Герой Социалистического Труда академик Л. А. Орбели.
Длительная работа с Н. Н. Бурденко дала мне возможность близко узнать этого многостороннего, талантливого человека. Будучи хирургом, одним из основоположников нейрохирургии в нашей стране, он никогда не замыкался в узких рамках своей специальности. Он был широко эрудирован во всех областях медицинской науки. На заседаниях Ученого совета Наркомздрава СССР он с профессиональным мастерством выступал с заключительным словом при обсуждении вопросов физиологии, микробиологии, гигиены.
Как широкий мыслитель, Николай Нилович хорошо понимал специфику, и нужды экспериментаторов и, как первый Президент АМН СССР всегда стремился в те трудные послевоенные годы поднять значение теоретических исследований в Академии, используя свое влияние, и свой авторитет, он помогал руководителям институтов получать помещения, оборудование. К нему обращались и по очень-очень многим бытовым вопросам.
Академия начала жить, и развиваться. Это легко сказать сейчас, но в то время многое превращалось в проблемы - возникала «проблема пробирок», «проблема лабораторных животных», «реактивов», которые к тому же приходилось «доводить» до кондиций перекристаллизацией (причем иногда в стеклянных абажурах).
У меня сохранилась фотография того времени. На ней видно, что работали мы в неотапливаемом помещении и все сотрудники сидят в верхней одежде, в шапках. Лишь со временем, и опять-таки благодаря действенной помощи Н. Н. Бурденко был проведен капитальный ремонт здания на улице Солянка, дом 14, где с тех пор и находится Президиум, и аппарат Академии медицинских наук СССР. При этом у меня лично произошло немало столкновений с весьма солидной по тем временам строительной организацией, найденной с помощью незабвенного Николая Ниловича.
Из комических событий того времени я помню, как пришел ко мне один писатель - популяризатор науки, который предложил свою кандидатуру на должность штатного историографа новой Академии («Подумайте только! Это будет первая Академия, которая с первого дня своего существования будет иметь своего собственного штатного историографа!»). Может быть, я был и не прав, так, как наши мысли были направлены тогда не на историю, а на насущные нужды текущего времени, но я отклонил его предложение.
Так, в причудливой смеси серьезного, и смешного, крупного и мелкого началась жизнь Академии медицинских наук, отмечающей теперь первую четверть века своего существования.
